Эрнест Жанаев

Что меня спасает? (История одного утра)

Порывы ветра били меня в лицо и толкали меня обратно в комнату. Мелькнул потолок и пронзительная боль в голове, которая разрасталась внутри головы с большой скоростью. И вот она поглотила всю голову и своими могучими волнами ударяла в затылок. Подняться я не могу. Мне уже казалось, что боль ушла от затылка ко лбу, но это было не так. Она волнами расходилась по всей голове от места удара об пол. Само пострадавшее место начинало болеть и с каждым пульсом становилось сильнее и нестерпимее. Мои глаза резало. Казалось, что кто-то ударил кулаками прямо в оба глаза.

Вокруг меня была тишина или все звуки в ушах подавлялись. Жизнь вокруг как будто была мертвой и нереальной. Я смотрел на себя как бы со стороны. Продолжая лежать, через некоторое время откуда-то издали приближался непонятный шум. Со временем какофония шума уже становилась более отчетливей. Слышались звук клаксонов, тормозов, двигателей машин, отрывистые голоса людей.

Мои пальцы еле щупали пол, на котором я лежал. Хотелось прикоснуться к больной части головы, но больше всего перевернуться, чтобы хоть как-то унять боль. Однако, это было мне пока не под силу. Мое тело слилось в черные доски полового покрытия. Они еще не были старыми. В какой-то момент показалось, что я почувствовал запах свежеспиленного бревна. Не важно какого, был запах. Запах жизни. Мне же хотелось умереть.

Сомнение, что добровольный уход из материального мира решит мою внутреннюю боль и избавит меня от страданий, появилось в момент шквального ветра, возникшего из ниоткуда. Как будто этим он хотел сказать, что видеть живых людей ему интереснее, чем овевать планету, казавшейся нам самим безмолвной и бездумной пустыней без человека. Нет, это не так. Но думать мне хотелось именно так. Жизнь, кипевшая за окном четыре этажа вниз, как будто звала меня, а порывы ветра, шумевшего в окне, лишь убеждали в этой необходимости. Ощущение говорило о другом, что этот шум – иллюзия человеческого общежития. Вроде как панацея против одиночества.

Все более острее ощущалась чуждость человеческого общения, общества вообще. Даже враждебность. В этот мир, который мы знали, меня не тянуло. Встав, я закрыл окно. Голова продолжала болеть, но это меня уже не волновала. Вспоминались другие формы или пути ухода отсюда. Где взять билет в одну сторону, если не знаешь, как туда попасть? Любую дорогу я всегда представлял в виде железной дороги. Сейчас в моих мыслях она была разрушена. Шпалы сгнили и развалились. А рельсы были украдены еще до того, как шпалы начали гнить.

Вам когда-нибудь виделись вещи в другой ипостаси, иного свойства, характерного, но редкого? Наверняка, да. Так вот как-то лунной ночью я дремал. Сквозь сон я осознавал, что за окном светит яркая полная луна. Проснуться я не мог. Она светила так сильно, что я видел ее сквозь закрытые веки. Но виделась мне она черной. Настолько черной, что казалось, что черный свет ярче белого. Большой диск черной луны был прямо перед моими глазами. Ее черный свет проникал во всего меня и был лунным откровением мне. Это благодать нисходила ко мне строгой, предопределенной сутью. Для меня она была неожиданной и значимой. Это внушало благоговение и страх.

Пальцы держат
Гранату в ладони,
И мысли не тешат
Труса в неволе…

Ресницы шумят –
Греется воздух;
Смелый объят
Выбором омут…

Секунда-минуты-
Часы и недели
В сознании тут же
Вся жизнь пролетела.

Ни сесть, ни упасть,
Ни дернуться в сторону –
Наешься ты всласть
Кровью и стонами…

Скованы мысли –
Холодно внутри.
Что будет «а если»?
Этот миг вдруг уйди?

Оболочка взорвется,
Шрапнель улетит,
И тело взовьется
Как влаг у войны…

Старуха протянет
Костлявые пальцы,
Косою заманит
Твою душу как в вальсе…

Не смерть то,
А хуже, смотри!
Трепещет то
Сердце с груди!

Кровавым комком
В твоей слабой руке!
Ядом потом
Для глаз и в душе…

Божественный оброк

Что жизнь мне моя дает –
Божественный оброк –
Узнать, понять, принять.
Брожу среди пустых дорог…

Нет воды и жажда мучит
Я в пустыне, не в саду
Мне дышать уж нечем
Легкие сгорают как в аду.

Я не грешник – так считаю
Не убивал, не воровал, не лгал
Даже если это так
Бог меня еще не звал…

Я иду, живу и мыслю
Есть силы у меня.
Еще немного и проснусь,
Из небытия вставая.

Пристать к причалу я б хотел,
Закончив долгий путь за раз.
Долго плыть был мой удел –
Где земля, мой дом сейчас.

Долгих странствий лет моих,
Мук, лишений, радость встреч,
Общений с чудными людьми,
Седых волос и их не счесть.

Что же делать мне тогда,
Когда мой срок идет к концу?
Путь не пройдет мной сполна,
А причала нет, я не пойму…

Кто-то скажет: «Подожди и все придет»,
Другой добавит: «Все делай сам».
Я продолжу путь – пойду вперед:
Поиск важен – нет пути назад…

Черный камень
Лежит на дне
Глубоко

Он раздавлен,
Не встанет,
Лежит он и все.

Камень все меньше
Все тоньше
Назло…

Родился он
В скалах
Там высоко.

Оказался
Же здесь-
Так далеко.

Мать-гора
Или ветер-отец
Все равно,

Бросили
Камень
На самое дно.

Не видеть,
Не слышать,
Забвение - то.

Лежит и
Томится
Скучает зато.

По небу,
По солнцу
Помнит и все.

По птицам,
Жукам –
Свобода его.

С каждым днем
Забывает
Он все

Чем жил,
Что было
Его.

Илом покрыт
Не видит
Ничто,

Но чувствует
Он что-то
Зато,

Надеясь подняться,
Просит
Нутро.

Камень
Хотел вернуть
В свое:

Небо и воздух
Как сила
Его.

Лежит он на дне
Не слышит
Ничто,

Как волны
Ласкают берег
Его.

Как воздух
Вспенит волны
Его.

Оживляют
Пустынную землю
То, что

Как волны
Шумят и ветер
Поет,

Птицы гнездятся
И солнце
Печет.

Нету надежды
Камень сам
Не всплывет.

Молчит и лежит,
Ничего он
Не ждет.

Мы думаем
На дно кто-нибудь
Снизойдет,

Он камень
Найдет, возьмет
И всплывет.

Кто знает, когда
Случится это –
Произойдет.

Может быть
Никогда: это
Был его рок.

Посмотрим,
Увидим, что будет
Потом.

Камень красивый,
Он ценный
Зато.

Вдруг коснется
Рука ювелира
Его,

И украсит он
Лик, человека
Тепло…

28 июня 2009 г.

Майкл Джексон ушел, а его эпоха осталась...
Мы тебя любим!
RIP

Маленький лохматый черный котенок с белыми отметинами выбежал из под машины. Ему было около месяца от роду. Он остановился и стал озираться вокруг, как вдруг неподалеку находившаяся стайка из нескольких дворняжек заметила его и бросилась в его сторону. Их было пять. Они окружили котенка и лаяли на него, пытаясь нет-нет укусить. Он щетинился и шипел, но бывалых бродячих собак это не впечатляло. В один момент какой-то пес изловчился и цапнул за заднюю лапку котенка, в это время другая собака укусила его за бок. Котенок в отчаянии продолжал шипеть и царапаться. Его отпустили. Вокруг продолжал стоять лай. Котенок, улучив момент, рванул обратно под машину. У машины был небольшой просвет и собаки туда не поместились. Окружив уже саму машину, они лаяли на котенка. Пару псов менее большого роста залезли под машину, пытаясь выгнать котенка наружу. В это время другая собака достала его за лапку и попыталась выволочь наружу, но жертва упиралась. Вторая собака, укусив за голову котенка, потащила его уже в другую сторону.

Неподалеку курили женщины. Обратив внимание на шум, они увидели этот инцидент и прогнали собак. Котенок дополз до середины машины и оставался там. Женщины посмотрели под машину. Котенок сидел. Казалось, он мяукает. Но его голоса не было слышно. Он лишь обнажал свои маленькие белые клыки и не то шипел, не то дышал.

- Ничего, все заживет. Вроде бы не сильно укусили его.
- Он просто испугался.

Я отринул от окна и спустился вниз. Хотел вытащить котенка из под машины, чтобы посмотреть, что с ним случилось. Время поджимало. Через 15 минут начало заседания Рабочей группы, а еще нужно ехать. Я подзывал котенка, пытаясь рассмотреть его раны. Он сидел, не лежал. Значит раны его не смертельны. Я осмотрел вокруг. Не было палки, чтобы его вытащить. Котенок продолжал таращиться на меня испуганными глазами.

Курившие женщины ушли.

Я продолжал кружить вокруг машины и котенка. Еще раз посмотрев на него, я заверил себя, что с ним все будет в порядке и ушел по своим делам.

Прошло почти полдня, прежде чем я снова пришел на то место. Машина стояла на месте, но котенка не было. Собак тоже.

Проезжал недавно через перевал Отмок из Таласа.
Магнитола рандом извлекала из флешки композиции. Очень разножанровые.

Как мы поднялись выше, показались снежные склоны. Немного позже мы уже шли вдоль снежных сугробов выше человеческого роста. Мой слух неожиданно поймал волну музыки и слов...Доносилось "Среди снегов белых, течет моя Волга, а мне уж тридцать лет..." У меня в мозгу что-то включилось. Я автоматически сделал звук громче.

Вспомнил песни, что мы учили в детсадовское время и в ранние школьные...
Далекий из детства, и поэтому почти родной голос Л. Зыкиной я узнал. Н. Расторгуев ей подпевал.

"Другой мальчишка подпевает мне..."

Вся наша жизнь –
Наивное стекло,
как будто
вечное оно.
(несчастный мудрец)

Наступает ночь,
А пока лишь сумерки.
Убегает прочь
Девушка по улице.

От кого бежит она?
Что случилось с ней?
Осталась, видимо, одна –
Нет защиты ей.

Кто преследует ее?
Неужели есть за что?
Вернуть себе своё –
Неизвестное добро…

Опустился мрак,
Загорелись фонари,
Появился враг
Света, дня, зари.

Тени, чернота и мгла
Слизали след ее.
А черная скамья
Съела пар его.

Город из звеньев –
Что днем освещали
Черных деревьев,
Их листья опали.

Девушка стоит в углу
Черных двух домов.
Погрузившись в тьму,
Их кошмарных снов.

Обняв себя, дрожит,
Зажмурилась.
Ее душа болит,
Измучилась.

Торопливые шаги вокруг
И медленные тоже.
Разговоры, голоса и стук,
Ее не слышно все же.

Вот бабушка одна прошла,
Не заметила ее совсем.
Еще и парочка одна,
Два мальчика затем.

А сердце все колотится,
Она сидит в оцепенении.
Где бы укрыться,
Но нет сил и воображения.

Послышались шаги
Неуверенные, узнала.
Это ты, уходи,
Про себя сказала.

Почти родное
Его дыхание.
Свободное
Молчание …

Сейчас увидит,
Мелькнуло.
Но только слышу,
«Камила!»

Прикоснулась
К животу,
Встрепенулась –
Посижу.

На корточках
Время пройдет,
Оно порочное
Не умрет, убьет.

Миг проходит
За другим.
Он подходит,
Я не с ним.

«Оставь мне
Сны о будущем.
Стать мне
Нужно лучше!»

С ней рядом сел,
А взгляд вдали.
Ноги здесь,
Но не уйти.

«Роди и дай
Нам жить.
Решай –
Уходить»?

Стиснув голову
Сидит,
И тихо молвит –
«У меня болит».

«Что болит»?
«Душа
Вопит.
Я cама».

Нам двоим
Не жить.
Твоим
Мечтам не быть».

Поднялась,
Ушла во мрак.
Поняла,
Теперь пора.

Время не жить,
Раны закрыть,
С костями дружить,
И прахом прослыть…

Торопливые шаги
По мостовой,
Потом по лестнице
По винтовой –

Церкви
Заброшенной,
Цепи
Поношенные.

У края встать,
Не сесть.
И вниз упасть,
Не лезть.

Короткий крик –
Его.
Сладкий миг –
Ее.

Она лежит,
Глаза открыты.
Удивлена,
«Как больно было, слышишь ты»?

«Боже, видишь?
Ждешь меня?
Аль не твоя?
Чья же, чья»?

А маленькое
Сердце еще стучит.
И спрашивает –
«Жить, не жить»?

Прижимает он к себе,
Неживое, ее, будто во сне.
Слышит, умирает -
Ее, его, здесь, сейчас, в тебе...

Иной раз, вспоминая какие-то кадры из кино, думаешь, что это было именно кино. А на деле это оказывается старым позабытым сном.

Холодное пенящееся море. Темный песок. Большие волны.

Спешил утром на работу, как недалеко от офиса, где в театре начиналось действо под названием "N-ный съезд предпринимателей КР", меня остановил некий товарищ в костюме и с галстуков в руке. Он лихорадочно скакал от одного прохожего к другому. Мужчина высокого для меня роста. От этого мне казался нелепым. Подскочили и ко мне, попросив завязать галстук. Мол, не умею и не умел, а тут такое собрание и пришлось купить. Я ответил, что могу сделать полу-виндзор. Ему было явно все равно. Получилось вроде ничего и висел неплохо.

В темноте
Морозного утра,
Сквозь
Слезы в глазах,
В полной
Мук его нутра,
Вновь
Огонь, и не страх.

Уголек,
Что теплился,
Зажегся,
Возник.
Он живет,
Переродился.
Не осекся –
Горит.


Мрак
Уходит из леса,
Скоро
Будет рассвет.
Враз
Уводит вопросы,
И
Уносит ответ.

Синева
Тает в дымке,
Лучи
Рушат портрет
Черной
Ночи бездумной,
Тучи
Темных побед…

Я написал стихи – в смятении сижу,
Своих сил не нахожу.
Часть души моей, себя пропала,
На минуту вдруг меня не стало…

В темном городе без света
Есть дорога в шуме лета –
Запахов, тепла и влаги,
В полумраке, неге сладкой.

Арка с дверью может,
Воротами огромными,
Или нет их вовсе –
Петельками сломанными.

В городе путнику светит
Высоко фонарь на небе,
Или он кивком ответит
Детоубийце - деве.

Скомкав платьице, бежит –
Белый сверточек в руках,
Дело важное горит,
Выполнять сестры наказ.

Содержимое не шелохнется,
Хладеет и твердеет оно.
В деве сердце гулко бьется –
Спрячет пакет далеко.

В нашем ряду поредело,
Заметим ли мы это?
Не слышно, не видно,
Мы не знали об этом.

А ночь ползет, крадется
К фонарю на небе,
Ей неловко, ей неймется,
Что кто-то выше на свете.

С каждым утром умирает,
Не оставляя и следа,
Свои секреты забирает –
Мрак ночного бытия.

Иногда мне холодно
В горячем городе большом.
Иногда я сволочью
Забываюсь перед сном.

Нас много – мы не ищем
Друг друга в темноте.
У нас есть все – кров, одежда, пища
Зачем терзаться в пустоте?

Душевной и людской,
Настоящей, каждодневной,
Задыхаясь в толпе пустой,
Тешась идеей одной…

Когда умереть и за что?
Что будет после всего?
А что будет мне за это?
И осудят ли во мне поэта?

Струны, обтянутые
Кожей -
Вокруг мясо,
Да кости.
Крови много -
Вены, пульс,
Все строго…

А где же чувство?
Что оно?
В людях шумно –
Мне смешно.

Может меж людьми -
Словно искра?
Электричество поди
Неистовое…

Но все же нет,
Не просто все
Это не предмет,
Нечто большее оно…

Как родилось?
Долго ль жить?
Вечно снилось?
Как забыть?

Умирает ли оно?
А есть другое?
Оживает ли оно,
Если нет иного?

Вопросов много?
Нет ответа.
Знает Космос
И поэты…

Остальные ощущают -
Страдают и живут.
На то и стая,
Что всю правду отберут…

У последнего поэта
Гнусная толпа -
Не оставят фотон света
Умирая навсегда…

Я сплю, но
Мне снится
Гул машины
Одинокой
Не спится
В темной мгле
Черноокой.

Соблазняет
Сквозь слух.
Не слышу,
Но знаю
Живое вокруг
И сущее вижу.

Снежные капли
Не тают сейчас,
Отблески фар,
Тени как цапли,
Убегают от нас
И морозится пар.

Наяву или сплю,
Дорожка блестит -
Это месяц проснулся
И я вот бегу.
Морозец не льстит,
И ночь развернулась.

Люди все спят,
И машины уснули,
Лунный лишь свет,
И собаки вопят,
Дома прикорнули,
И деревья во сне.

Глаза я открыл,
Но все же я сплю.
Нет уже сна,
Но воздух поплыл.
Ветер – смотрю
Ожил ото льда…

Спокойной ночи
Вам желаю -
Тихих снов.
Нет уж мочи,
Но стихи слагаю
Из холодных слов.

Вечность нам не принадлежит, и мы живем настоящим!

Древо-акация –
В зимней дымке сна.
Утреннее солнце
Ее крону обняла.

Высохшие листья,
Легкий пепел снега,
Прочь гоняют мысли
От петли к рассвету.

Рядом призрак-карагач
Тянет тыщу пальцев –
Прикоснуться и прижать
Сонную акацию.

Скоро будет день –
Все замерзшее растает.
Но морозу лень
Отойти от власти.

Подует только ветерок,
Всех немного тронув.
Я забуду боль тревог,
Сущее запомнив…

Гнойные язвы
И шрамы
Покрывают его
Нежную душу:
Всего.

Рыданья
И стоны
Хрип горла,
Немощь,
И боль снова
И снова.

Умирает он –
Нет!
Он живет,
Он страдает –
Ответ.

Он скоро
Забудет себя…
Не ново –
Не первая жертва –
Душа…

Тело и разум:
Вопли в душе
Умрут и не
Сразу –
Умрет он
В себе…

Я не помню его –
Не оставил
Следа.
Не знаю, но
Все же
Не верю, что умер
Он здесь –
Навсегда…

Мы мечемся
В страхе –
Успеть бы везде…
Идем же по следу
К его же душе…

Тоннель не
В конце,
Он только вначале…
Но есть ли
Конец
Бесконечной борьбе?